Выберите направление
Pasaules karte Ziemeļamerika Dienvidamerika Austrālija Ārfika Eiropa Āzija

Назад Начало

Пахнет дымом, мокрым деревом и сухой травой, Гаян

Автор: Агата Смелтере-Максимовича

Пахнет дымом, мокрым деревом и сухой травой...

...Такими в моей памяти остались две недели, проведенные у индейцев племен макуши и тарума (потомков арекуна и макуши) в деревнях Моко-Моко и Наппи в Гайане, единственной англоговорящей стране Южной Америки. Название страны переводится как "земля многих вод", по культуре она близка к государствам Карибского моря, но по экосистеме относится к бассейну Амазонки. На побережье Гайаны, занимающей 10% общей площади земли, живут около 90% ее жителей. Индейцы, составляющие лишь 5,3% населения, живут как раз в глубине страны. Упомянутые деревни находятся неподалеку от границы с Бразилией в саванне Рупунуни у горного хребта Кануку - одного из уникальнейших чудес гайанской природы. Как и их далекие предки, от милостей природы этих гор и лесов зависят 18 индейских деревень.

Часов никто не наблюдает

Некоторое время назад, будучи с подругой в Бразилии, мы поехали в столицу штата Амазония Манаус, чтобы четыре дня знакомиться с амазонскими джунглями. В этом походе нашим гидом был 33-летний индеец-макуши Леандро. Часами он обзавелся всего год назад из-за работы и жизни в городе. А так он определяет время с точностью до 10 минут, едва глянув на небо. Разговоры у костра посреди ночной черноты джунглей, его глубокое знание природы и дар рассказчика, бесконечные истории о родной деревне и детстве в Гайане, об охоте вместе с бабушкой произвели на меня такое впечатление, что через пару месяцев я согласился поехать с Леандро в Гайану навестить его столетних дедушку и бабушку, которых он сам в последний раз видел лет десять назад.
Леандро, как и обещал, встретил меня в аэропорту Боа Вишта в Бразилии, откуда мы автобусом отправились в город Бон-Фим на границе Бразилии с Гайаной. Пешком подходим к границе, Леандро предъявляет пограничнику свою идентификационную карту (паспортов у индейцев, как правило, нет, да они им и не нужны, так как для пересечения границы на официальном пограничном пункте индейцу вполне достаточно этого документа). На лодке переправляемся через реку Такуту, разделяющую две страны, и мы уже в Гайане, в городке Летем, центре 9-го региона Гайаны. Маленькое сельское местечко с раздолбанными земляными дорогами, парой постоялых дворов, одним интернет-кафе, двумя магазинами, харчевней, взлетной полосой для самолетов, полицейским участком и больницей, где, как мы на всякий случай заранее выяснили, превосходно лечат малярию.
Леандро объясняет, что здесь его зовут Оуэн Макдональд, и это имя он получил при рождении, и только в Бразилии его называют Леандро Хелио-да-Соуза. С индейцами такое часто бывает. Дело было так: когда в юношеском возрасте мой спутник решил переселиться в Бразилию и пришел регистрироваться в местную префектуру, у него при себе не оказалось ни единого документа, и пришлось обратиться за помощью к сидевшей рядом в очереди незнакомой бразильской паре. Те дали ему свою фамилию, получается, как бы усыновили. Жить надо просто, говорит индеец. В Гайане для домашних он Оуэн, в Бразилии для работодателей и друзей - Леандро. Когда он жил в Венесуэле, у него было еще одно имя. И как он сам считает, это вообще маловажно, как тебя зовут другие. После его рассказа у меня возникло подозрение, что официальное занесение в регистры новорожденного индейца может произойти и через несколько лет после его рождения, в зависимости от желания родителей, местонахождения дома и погодных условий, а также от течения жизни в целом, мол, сделаем, когда появится возможность, время и необходимость, например, официальный визит к врачу или поступление в школу. Эта способность вести свою жизнь параллельно диктуемым правящей цивилизацией требованиям не перестает удивлять и в дальнейшем.

Фото: Фото: Фото:

Нам надо преодолеть двадцать километров до деревни Моко-Моко, где живут дедушка с бабушкой Леандро и наверняка кто-то еще из его многочисленной родни, причем проследить родственные связи мой разум отказывается (у его отца было 5-6 жен, у каждой по 4-6 детей). Люди поговаривают, что первая жена была из редкого, сегодня уже вымершего племени, в стародавние времена считавшегося людоедским. Правда, умерших это племя не закапывало в землю, а сжигало, так что не исключено, что в силу погребальных традиций людская молва незаслуженно навесило на это племя каннибализм. У меня рюкзак, у Леандро - рюкзак и два маленьких, современных, специально для этой поездки купленных чемоданчика на колесиках, уже успевших по дороге отвалиться. Леандро рассуждает, что на велосипеде не добраться, на лошади не хочется, так что надо искать машину. Находим полноприводной джип, а затем и водителя - явного родственника пиратов Карибского моря, торгуемся, расплачиваемся и вдоль горного хребта Кануку по затопленным глинистым дорогам, бездорожью и саванне устремляемся в никуда.
Сколько ехали, не знаю. Может, час, может, два. Временами летим, так как до места надо добраться сильно засветло, чтобы водитель мог успеть обратно в Летем. Спидометр, правда, больше 20 км/ч не показывает. Который час, тоже никто не знает, так как время тут никто не считает. Есть день и есть ночь. Тайной остается и температура воздуха. Жарко и влажно. Есть сухой сезон и есть сезон дождей, как сейчас. И что изменилось бы от знания этих цифр. Все равно все обстоит так, как обстоит, и будет происходить так, как тому положено. Чтобы не пропустить дату возвращения в свой мир, решаю считать хотя бы дни.

Скакать на лошади уже не стильно

Фото: Фото: Фото:

Хотя до соприкосновения с западной цивилизацией племена индейцев макуши были по большей части кочевыми, это не мешало им довольно надолго оседать в конкретных местах. В наши дни оседлость ограничивается 10-15 годами. Потом хозяйство можно перенести еще куда-нибудь неподалеку или совсем далеко от прежнего места жительства. В деревнях этого индейского племени семьи не живут общинами под одной крышей, хозяйство у каждой семьи свое. Зачатки денежной экономики, появившиеся здесь с приходом колониализма, например, выращивание сельскохозяйственных продуктов на продажу или еще какой-нибудь постоянный источник денежных поступлений, так и не смогли до конца внедриться в образ жизни, менталитет и будни индейцев. И все же в молодом поколении, особенно в более просвещенной его части, ощущается сильное желание походить на "современных людей". Поэтому говорить на родном языке за пределами своей среды у них уже считается не комильфо, не стильно также ездить верхом (хотя в сезон дождей на равнинах лошадь до сих пор остается самым практичным средством передвижения), в отличие от велосипеда, мопеда или (верх продвинутости!) машины. И для такого молодого человека нет ничего больнее, чем услышать из уст представителя другой нации или расы: хе, да ты же индеец, деревенщина, голодранец.
Главная причина вымирания местных традиций, языков, традиционного образа жизни кроется в экономических выгодах, которые предлагает внешний мир. Сегодня с расширением современной цивилизации и ростом численности населения охота, например, устраивается всего 4-6 раз в год. Неустанно растущая человеческая популяция оттеснила места настоящей охоты и рыбалки в такую даль, что промышлять этими традиционными для индейцев занятиями ради хлеба насущного смысла нет. Теперь эти "охотничьи маршруты" служат военнослужащим гайанской, да и британской армии полигоном для освоения навыков выживания в экваториальных джунглях. Индейские гиды рассказывают, что молодые парни, навьюченные экипировкой и огромными сумками с предметами первой необходимости, нередко не выдерживают похода и просят вернуться. Особенно в сезон дождей, когда по лесным дорогам и тропам приходится брести по пояс в воде, а влажные камни отвесных гор, глинистая земля и прелые листья становятся скользкими до невозможности. Для сравнения - еще лет десять-пятнадцать назад индейцы ходили по этим маршрутам каждую неделю независимо от погоды - туда, наверх в горы, и не просто так, а до наступления темноты, и обратно вниз уже с добычей в руках и на плечах. Охота в целом длилась дня три. Потом дома закатывали пир. Тоже на три дня. Потом передышка. И все по новой.

Сегодня повседневные потребности обеспечивает семейная ферма, часто находящаяся в нескольких часах ходьбы от дома - там, где земля плодоносит. Через какое-то время истощенной почве дают отдохнуть и переносят ферму в другое место. Есть в деревне и лавчонка, где можно купить кое-что из еды и нужные в хозяйстве вещи. Nescafe, чипсы и кока-кола на полках магазинчика именно в этом месте и в это время навевают смутные ассоциации с другими принесенными сюда „современным человеком" заразными болезнями.
Есть разные семьи - зажиточные, чьи жизнь и быт нам более-менее понятны. Они и живут поближе к обозначенным на карте и реально существующим дорогам или другим известным ориентирам - церкви, школе, совету сельского самоуправления. Они могут иметь в хозяйстве свой электрогенератор с вытекающими из этого обстоятельства возможностями. На кухне может быть даже газовая плита и какая-нибудь стеклянная посуда. Дом из глиняного кирпича крыт не листьями или тростником, а жестью и разделен на комнаты. Правда, внутренние стены не достают до крыши, чем обеспечивается хотя бы легкий сквозняк. Хотя сами обитатели признают, что в таких домах из-за сырости и духоты не обойтись без вентилятора, зато это современнее и в чем-то даже прочнее - если правильно уложенная крыша из листьев или соломы служит лет 10-15, то жестяная целых 20. Не говоря уже об электричестве.
Другие семьи предпочитают жить в условиях, напоминающих о фильмах-вестернах. Сразу надо отметить, что это вовсе не значит бедно, скорее скромно. Ведь на самом-то деле ничего особо и не нужно. В их обиходе многое напоминает об индейских предках - самодельные предметы быта, кухня, жилые помещения. Стены могут быть выложены из кустарного глиняного кирпича или сплетены из древесных стволов и листьев, как и крыша, даже во время тропических ливней не пропускающая ни капли. В доме постоянно ощущается прохлада и легкий поток воздуха. Спит каждый в своем гамаке, который можно повесить, куда заблагорассудится. Изготовленный из грубого хлопка, он прекрасно подходит и для жаркой, и для влажной погоды, чрезвычайно удобен для лежания и особенно для сна.

Страх перед отцом невесты и пчелиный рой

Фото: Фото: Фото:

Именно в таких традиционных условиях живет родня Леандро: дедушка (107 лет) и бабушка (80-85 лет), сестра брата с 5 детьми, младшему из которых 2 месяца, и ее старшая дочь с месячным грудным младенцем. Все мужчины ушли на рудники на заработки. Вернутся они где-то через полгода и на заработанные деньги смогут год жить с семьей. Дедушка официально признан старейшим жителем региона, и государство предложило ему бесплатную операцию катаракты, от которой он отказался. Очки еще куда ни шло, но что-то оперировать в глазах - ни за что, хочет прожить жизнь достойно. Настоящий индеец старой закалки с соответствующей моралью - отец ребенка старшей дочери так его боится, что приходит навестить невесту с дитем только ночью в наивной надежде, что дедушка его не заметит. Парень в деревне пользуется репутацией ленивого балбеса и потому стыдится показываться деду на глаза.
Леандро с дедом вспоминают, что в свое время юноша, чтобы доказать свою готовность к взрослой жизни и выбору супруги, должен был выдержать непростой экзамен. Готовность к испытанию парень определял сам - один в 13 лет, другой в 23.
На долю Леандро выпал такой экзамен: старейшины племени макуши велели ему идти в джунгли и найти редкое дерево с пчелиным ульем на вершине. Это дерево надо отыскать в одиночку и точно запомнить место. Затем вернуться в деревню и привести к дереву остальных мужчин племени. Леандро отправился в путь без воды и пищи, имея при себе только нож. Его лицо было разрисовано красной краской плода урукум узорами племени макуши. Леандро искал дерево в джунглях два дня, ночуя на деревьях - чем выше, тем безопаснее. Питался тем, что предлагали джунгли. Охотиться нужды не было - достаточно было нырнуть в реку и вытащить приглянувшуюся рыбу. Вернулся к своим, привел к дереву мужчин, чтобы выполнить вторую часть испытания. Потребовалось всего-навсего влезть на дерево и руками вытащить из улья мед. Оставшиеся внизу стояли с факелами, отгоняя дымом разъяренных пчел. Мед Леандро добыл, получив в придачу бесчисленные пчелиные укусы. Потом своим ходом добрался до деревни и на два дня свалился в лихорадке. От боли плакал, что видели девушки. Экзамен Леандро сдал со второго раза, доказав, наконец, что может терпеть боль - и физическую, и моральную. Между прочим, эти пчелиные укусы, как недавно доказала современная медицина, уменьшают кровотечение при травмах и укрепляют сердечные сосуды, что очень полезно для представителя охотничьего индейского племени.
Девушка, в свою очередь, с началом месячных 40 дней должна провести в темном помещении, занимаясь повседневной работой, включая приготовление пищи. Приготовленную еду, правда, она же сама и ест. Ей надо доказать, что в старости, ослепнув, она сможет вести домашнее хозяйство. Способность сегодня отказаться от своих потребностей, от своего "хочу", от своего "я", позднее потребуется от нее как от матери многих детей. Через 40 дней девушку выводили на свет и нередко выдирали или состригали волосы, лишая таким образом одного из атрибутов красоты и гордости. Плачущие от боли юноши и девушки в таких обстоятельствах нередко и присматривали себе пару. Ведь человек лучше всего познается именно в трудностях. За испытаниями следовал пир с танцами. Боль нас укрепляет, но сегодня, как считает дедушка Леандро, жизнь так стремительно меняется, что молодежь уже не готова к такого рода испытаниям, хотя уже новая жизнь все равно доставит каждому свои.

Логика традиций и изгнание бесов

Надо признать, что жизнь и пусть частичное участие в буднях индейцев макуши проясняет практический смысл этой и других традиций и их железную логику, вытекающую из условий окружающей природы и быта. В свое время они были продиктованы элементарной необходимостью выжить. Так, например, женщине во время месячных не позволялось ни купаться, ни особо появляться в местах охоты. Причина проста - незачем зря привлекать хищников. Поэтому только несведущему может показаться страной традиция держать женщин в критические дни в одном месте, в условно закрытом помещении. Довелось наблюдать также, как индейцы одновременно пьют и купаются в проточной воде. Те, кто пьет, держатся по возможности дальше друг от друга выше по течению, а купающиеся или моющиеся непременно находятся ниже утоляющих жажду.
Очень большое влияние на утрату индейцами с каждым поколением традиционных духовных ценностей и понимания окружающего мира оказала христианская церковь. Меня очень часто спрашивали, читаю ли я Библию каждый день и хожу ли в церковь каждое воскресенье. Многие индейцы в этих селеньях так и делают - в воскресенье надевают выходной костюм и лаковые туфли, наряжают жену и детей и через гору - в церковь, где кроме всего прочего происходит и обмен последними новостями. В некоторых семьях мне попадались на глаза буклеты свидетелей Иеговы и мормонов, по большей части на темы, интересующие беднейшие слои населения.
Было время, когда Леандро стал опасаться, не мормон ли он. Причина такова: однажды в Бразилии, в Боа Вишта, к нему подошли священники и стали уверять, что в него вселились бесы. Бесов надо изгнать, и сделать это могут только они. Леандро подумал и признал, что индейцы имеют с духами тесную связь, и будет интересно поглядеть, как с ними управляются белые священники. И он пошел в церковь, где оба священника приступили к изгнанию злых духов - положили руки ему на голову и стали громко что-то бормотать. Но никаких обещанных перемен Леандро не ощутил. Тогда священники стали раскачиваться, подняв руки над его головой, и снова что-то долго говорили, теперь уже с закрытыми глазами. Леандро все это ни капельки не понравилось, и он, улучив момент, улизнул из церкви. С тех пор он мормонам больше не верит. Но вот в Христа он верует искренне и от души, как и во всех своих духов, включая не изгнанных.

Заразное веселье и дикие пигмеи

Фото: Фото: Фото:

Прожив в Моко-Моко у родни Леандро четыре дня, возвращаюсь в Летем, чтобы уже оттуда отправиться дальше в индейское селение Наппи. Там мне предстоит найти Марию, координирующую предназначенный для ученых-натуралистов местный "eco-lodge". Она подскажет, что мне делать дальше. На этот раз меня везут на мотоцикле. Назло ливням и затопленным дорогам. У водителя, молодого мулата, на лбу вмятина, а в колене железо - недавно он побывал в аварии. Естественно, с наступлением ночи и непроглядной тьмы мотоцикл наконец посреди дороги глохнет. У водителя есть мобильник, но какой с него толк, когда нет зоны. Толкаем мотоцикл вперед, временами по колено в воде. Настроение у водителя прекрасное, и его веселье в этой ситуации оказывается заразительным. Есть тоже уже не очень хочется. Выбираемся на сухое место, я сажусь любоваться звездами, мой спутник чинит железного коня. Правда, ни луна, ни звезды не дают достаточно света, чтобы его возня с железом казалась осмысленной. Тем не менее, мотоцикл завелся и всего через какой-то час я в гостях у Марии.
Мария, учительница местной начальной школы, тоже индианка-макуши, вместе с младшим братом воспитывалась в монастыре у английских монашек. Их родители погибли, когда дети были совсем маленькими. В монастыре брат с сестрой говорили на родном языке и, чтобы искоренить эту вредную привычку, их разлучили, запретив встречаться наедине. Детей расселили по разным концам монастыря и с тех пор они общались только в присутствии монахинь. Так Мария почти забыла язык макуши, говорит на чистом английском даже без столь характерного для индейцев акцента. Мария рассказывает о "промывке мозгов", проводившейся с целью ассимиляции индейцев. Сегодня государственными образовательными программами двуязычное обучение не предусмотрено.

На следующее утро знакомлюсь с Декстером, местным лесничим-егерем-гидом, которого обычно нанимают приезжие ученые и исследователи проводником для своих экспедиций. Он учился в университете в Джорджтауне, с отличием окончил три курса, но не смог дольше выдержать городскую жизнь и вернулся, счастливый, домой к матери-природе, невзирая на все уговоры преподавателей все же закончить университет.
Он вместе со своим отцом Лео решил сводить меня глубоко в джунгли к какому-то водопаду, особенно мощному в сезон дождей. Время он определяет безошибочно по солнцу, даже когда его не видно, а стороны света различает с закрытыми глазами. Переход занимает полные два дня, туда приходится идти в гору - от зари и до заката, обратно вниз ровно столько же. Мои купленные в Риге шлепанцы приказывают долго жить уже в самом начале пути, так что дальше иду босиком, как и мои проводники - так просто удобнее и устойчивее. Надо сказать, что под влиянием голливудских ужасников у обычного путешественника о джунглях сложилось несколько превратное представление. Правда, нельзя забывать, что человек в джунглях гость, и переоценка себя и своей власти чревата очень печальными последствиями. И все же, как и в городе, здесь тоже есть свои правила движения, которые надо знать и соблюдать, и тогда можно чувствовать себя в относительной безопасности. Следуя полученным указаниям, мысленно прошу индейскую Мать леса быть ко мне благосклонной и клянусь в мыслях и действиях проявлять уважение к могуществу природы. Думаю про себя, не спеть ли еще что-нибудь подходящее на латышском... Цели достигаем с закатом, и вечернее купание происходит уже в непроглядной тьме, при этом один из проводников бдительно стоит на страже с ружьем в руке. Спрашиваю Декстера, как долго он сумел бы выжить в джунглях сам по себе, в одиночку. Он смеется в ответ, мол, в джунглях есть все - еда, питье, кров... Главное, чтобы было здоровье, тогда тревожиться нечего, хоть всю жизнь живи. Разве что месяца через три без людей соскучился бы по общению.

После долгого перехода и ужина, приготовленного на умело разведенном на мокрой земле из мокрых веток костре, в гамаке под рокот водопада и звуки местной фауны спится очень сладко. Лео рассказывает забавные случаи из своей молодости - как парни после вечеринки в темноте у своих гамаков менялись лошадьми, одеждой, обувью в надежде, что разыграют девушек, и те в темноте перепутают женихов. Иногда удавалось, и самое веселье начиналось поутру. Через какое-то время Лео тоже собирается укладываться, и на вахте у костра до самого рассвета Декстер остается один. Краем уха еще слышу историю про каких-то пигмеев, общающихся между собой свистом. Это "дикие" индейцы ростом с ребенка с выкрашенной красной краской лицами, которых Декстер какое-то время назад именно где-то тут видел. Но приезжей девушке посреди джунглей на сон грядущий эти шутники еще и не такое расскажут...

Фото: Фото: Фото:

Обратная дорога под гору кажется намного легче. Босые ноги уже привыкли к бездорожью джунглей. Ловлю себя на том, что иначе стала смотреть на боль и вопросы жизни-смерти в целом - есть обстоятельства, подвластные моему контролю и влиянию, и есть обстоятельства, где я бессильна, и будь что будет. Эта мысль утешает, ибо любые тревоги в данный миг и в данной ситуации бессмысленны. По пути спрашиваю Декстера и его отца, откуда они знают, какой плод, или его сок, или его кожура на что-то годятся - в пищу или как лекарство, скажем. Кроме полученных от предков знаний, они всецело полагаются на интуицию, обоняние и вкус. Декстер в прелых листьях замечает маленькую, прежде не виденную черную лягушку. Скорее всего, она ядовита. Отец соглашается. Как они это ощущают, видя такую лягушку впервые, они объяснить не в состоянии. Вспоминаю, что у меня в рюкзаке есть мазь "Evija". Вытаскиваю ее и прошу определить, что это такое и для чего. Отец с сыном обнюхивают ее, пробуют на язык. Потом выносят вердикт: это однозначно не еда, а какое-то лекарство. Вероятнее всего, наружное, хотя, если развести, то, наверное, можно и выпить. Судя по запаху и вкусу, на их взгляд, вещь очень полезная от ран, язв, ожогов. Спрашивают: "Мы правы?" Отвечаю: "Абсолютно".
Отец Лео, в свои 65 лет, невзирая на самые тяжелые тюки и сумки, ни разу за весь поход не поскользнувшийся, вдруг заметно отстает и подзывает меня с Декстером к себе. На обочине размытой глинистой тропы он нашел каменный топорик - с одной стороны камень заострен, с другой проделаны канавки для деревянного топорища. Индейцы-макуши такими давно не пользуются. Его вымыло на поверхность дождем, или нас тут не трое и кто-то за нами следит, те же пигмеи, например. Ибо рядом с находкой на глине отпечатался след ноги человека - меньше чем у меня или любого другого взрослого. Дети сами по себе в такую даль не забредают. Хотя кто знает. Отец Декстера берет каменный топор с собой для более подробного изучения.

Деревня Наппи

Фото: Фото: Фото:

Следующую неделю по любезному приглашению Декстера и его отца провожу в их семейном доме. Он очень похож на дом родичей Леандро. Стены из кустарного кирпича, крыша из листьев, гамаки для сна. У дома несколько входов, кругом чистота и порядок, пахнет свежестью, деревом и сухой травой. Кухня напротив жилого здания, тоже с двумя дверьми. На всех окнах ставни, но здесь они открываются не вбок, а снизу вверх. Двери из двух половинок - если закрыть нижнюю, верхняя остается открытой, но собаки и куры в жилое помещение проникнуть уже не могут. Место для умывания дальше, прямо вниз с горы по тропке, упирающейся в колодец.
В отличие от деревни Моко-Моко, чтобы остаться в Наппи, мне потребовалось устное разрешение старосты. Так гласит принятый в 1976 году закон "Amerindian Act" - чужак может находиться на земле индейцев только по заранее полученному разрешению. И все всерьез - меня спросили о профессии, семейном положении, причинах и целях визита... Мои ответы были внимательно выслушаны и записаны, и наконец Декстеру было торжественно объявлено разрешение принять в своем доме гостя. Видимо, визитеры вроде меня здесь большая редкость, и разрешение находиться на индейской земле и к тому же в индейском доме для Наппи действительно стало событием.

Отец Декстера и его мать Рафина оказались одними из самых деликатных и интеллигентных людей, каких я когда-либо встречала. Рафина настоящая сказительница. Рассказывает она образно, емко, точно. Обо всем - о шаманах и их приемах врачевания, о том, как обратилась в христианство и с тех пор в шаманов толком не верит, так как теперь они стали требовать деньги за свою помощь. Настоящий шаман за свою помощь вознаграждение просить не может, и теперь такие редкость. Рассказывает она и про уже известных мне живущих в джунглях пигмеях и их способностях "обычного" человека усыпить так, что он и не заметит. О том, как давным-давно потеряла своего шестого ребенка - дочку. О стародавних временах и тогдашнем искусстве готовить еду, о древних обычаях и приемах регулирования рождаемости, о тех ценностях, на которых ее воспитывали в детстве, и о тех, с которыми ее вот уже взрослые дети сталкиваются сегодня. Она из тех немногих, кто еще помнит письменность макуши. И когда Рафина пристально смотрит в глаза, кажется, что она читает ваши мысли.
Ужинаем с наступлением темноты и вскоре расходимся по гамакам. Перед сном за чаем из свежего лимонника Декстер с отцом при свете масляного светильника рассказывают, что предки макуши произошли от бога солнца, и племя особо гордится своим свободолюбием - никто никогда не мог их поработить. Макуши либо убегали, либо при полной безысходности кончали жизнь самоубийством. Их оружием была духовая трубка с ядовитыми дротиками - от легкого укола жертва умирала за пару секунд. Добывать яд и мастерить трубки макуши ухитрялись невзирая на все запреты даже в условиях самого строгого надзора.

Несмотря на внедренные христианами правила жизни, близкое или дальнее присутствие современного мира и денежной экономики, во взаимоотношениях и во всем мировосприятии индейцев ощущается генетически заложенный дух свободы и непокорности, который ни одна власть так и не сумела искоренить. В самом быту, где природа продолжается даже в домах индейцев, ощущается своеобразное ощущение пространственной свободы. Вспоминаю объявление в одной из гайанских газет. Тогда-то и тогда-то, в таком-то и таком-то армейском подразделении на службе числится 360 солдат, из них 60 индейцы. Из них 40 из армии ушли.
Белые люди, сталкивавшиеся с индейцами в качестве работодателей, рассказывают, что индеец необычный работник. Некий француз воспроизвел типичный разговор: "Слушай, помоги мне сделать одну работу. Я тебе заплачу, и ты сможешь вместо своей деревянной лодки купить моторную". Индеец интересуется, зачем ему это надо. Француз отвечает, что так быстрее будет добираться до места рыбалки. Индеец: "я не спешу". Француз: "Ты сможешь больше наловить". Индеец: "Мы больше не съедим". Француз: "Остальное ты сможешь продать, будут деньги". Индеец: "Нам и так хватает". Из рассказов индейцев я поняла, что на охоте или рыбалке убивают ровно столько живых существ, сколько конкретная общность людей в конкретный отрезок времени может съесть, и ни кусочка больше. Про продажу и речи нет. Поразительная способность знать меру, знать, что достаточно. Когда не нужно ни больше, ни скорее.
Последняя ночь в Наппи выдалась очень темной и очень звездной. В саванне поблескивали светлячки и не было полной уверенности, что я на земле. На горы Кануку падали огромные звезды. Много, одна за другой. Про себя задумываю желание. Мама Декстера Рафина, неожиданно проходя мимо, сказала об этом вслух: "Я знаю, о чем ты думаешь. Но ты вернешься".

Полезно знать

- Лео, Рафина и Декстер из Наппи в декабре 2007 года собираются закончить строительство дома глубоко в джунглях. Там они будут готовы принять не только профессиональных ученых-натуралистов, но и простых гостей, чтобы поделиться с ними своими знаниями о джунглях и их обитателях, об использовании различных растений для нужд человека, показать традиционную охоту и рыбалку, познакомить с жизнью и бытом индейцев. У Декстера есть мобильный телефон: +592 614 0802. Телефон сестры Декстера Марибет: +592 669 0689. Все они говорят на английском. Из Латвии лучше всего звонить в 13:00-14:00, когда в Гайане раннее утро. Мне удавалось до них дозвониться только с мобильного телефона. Надо учитывать, что в семейном доме в саванне электричества нет, зона мобильной связи неустойчива, так что, собираясь звонить, надо запастись терпением.

Статья написана в 2008 году.

Ключевые слова: Гайана, Южная Америка

Ваши отзывы

Мансур

1.1.2019 г.

Спасибо, было интересно. Жаль, что потомки знаменитых карибов постепенно утрачивают свою культуру и традиции.

Добавить отзыв
Saņem jaunumus

Введите свой e-mail адрес и получайте наши ежемесячные новости в вашем почтовом ящике.

Посмотрите образец »

Another Travel Guide Rīga

Arterritory

RSS Читай новейшее в
Других маршрутах



Una и Andrejs
Путешествия – это наша страсть. Лучший способ себя спровоцировать. Способ увидеть, открыть, ощутить, изведать, попробовать на вкус. Уникальный сплав эмоций, чувств, вкусов и наслаждений, держать который при себе невозможно. И единственное, во что стоит инвестировать. Мы создали anothertravelguide.com как пространство, где мы можем делиться своим опытом путешественников и открытиями с друзьями и одновременно приглашаем делиться всех, кого объединяет тяга к странствиям.

Уна Мейстере и Андрейс Жагарс